ИНТЕРВЬЮ: «Дети бегут чаще из благополучных семей»


14 марта 2016


ИНТЕРВЬЮ: «Дети бегут чаще из благополучных семей»

Поиск 12-летней Ульяны Викторовой, которая исчезла по дороге из школы; 3-летняя девочка, мама которой оставила ребенка у дверей детского центра, – все эти случаи закончились благополучно с помощью волонтеров. В первом – школьницу увидел красноярец и сообщил о ее местонахождении, во втором – маму опознали пользователи соцсетей. В обоих случаях на поиски ушло около суток.

Руководитель группы «Поиск пропавших детей-Красноярск» Оксана Василишина в интервью ТВК о том, почему чаще теряются именно дети из благополучных семей, а также, почему очевидцы быстрее звонят не в полицию, а волонтерам, и помогают ли в поисках экстрасенсы?

– В связи с последними событиями – поисках 12-летней Ульяны и, к счастью, ее обнаружением. Как отзывались люди?

– Люди разные у нас. К примеру, одна из рекламных организаций предоставила 50 своих мониторов по всему Красноярску безвозмездно.

В то время, как некоторые отказывались даже просто разместить ориентировку у себя.

Если судить об отзывчивости – одним есть дело до чужой беды, другим нет совершенно. У нас был случай, когда мы ходили, развешивали ориентировки, нам женщина так прямо в глаза и сказала: «Мой ребенок дома, на остальных мне дела нет. Я за своим слежу, пусть мамы за своими следят».

– Если рассматривать случай с Ульяной, волонтерам о ее местонахождении сообщил мужчина, который увидел ориентировки и сообщения в СМИ. Казалось бы, человек мог занять такую же позицию... В этом плане люди отзывчивые?

– Конечно. Во-первых, сейчас намного стали отзывчивее люди. По сравнению с первым годом нашей работы. Например, раньше у нас было очень малое количество репостов. Вообще не было комментариев по всем поискам.

– Это с какого года?

– Это с 2013 г. Людям было действительно безразлично. Нам постоянно приходилось писать: «Ребята, сделайте репост, это же ребенок пропал!». Буквально приходилось уговаривать. Сейчас этого нет.

Может быть, мы расшевелили своими постами, но люди стали намного отзывчивее. Не нужно уговаривать никого, ни просить сделать репост. Вы сами видите – по ребенку громаднейшее количество откликнувшихся.

– Некоторые говорят, что дети бегут, чтобы привлечь внимание. Я так понимаю, вы ищете всех, как только к вам поступает информация?

– Конечно, ребенок сегодня убежал – сегодня с ним ничего не случилось, переночевал в подъезде. А завтра-там же ночью будет идти какой-нибудь педофил, пьяный, наркоман.

Сами понимаете, что может быть одиноким с ребенком.

И не важно, сколько ему лет: 9 или 16. Если ребенок на улице – ребенок в опасности.

Тем более, у нас такое очень напряженное время, когда и наркоманы, и другие неадекватные люди. Поэтому мы не смотрим, убегал или не убегал раньше ребенок. Ищем обязательно.

– Те, кто уходит из дома постоянно: дважды, трижды и т. д. С чем это может быть связано?

– Сейчас дети немного по-другому воспитаны. Они более раскрепощенные. Вы сами знаете, что раньше в школе такого, чтобы ребенок на учителя мог огрызнуться, нахамить и так далее – такого раньше не было.

Сейчас это сплошь и рядом. Дети ведут себя по отношению к учителю довольно-таки хамски. И на фоне этого дети более эмансипированы, они хотят показать взрослым свой характер, что вот, я уйду. И уходят.

– Какая часть в процентном соотношении из потерявшихся находится?

– По детям 80% находятся живыми, здоровыми. В основном это как раз «бегунки». Ну, а 20% – это несчастные случаи, насильственные действия в отношении детей, убийства.

– Существует мнение, что чаще бегут из неблагополучных семей. Это миф?

Бегут одинаково и из благополучных и неблагополучных. Но по неблагополучным все же больший процент несчастных случаев. Дети предоставлены самим себе – это и ожоги, и травмы, а вот пропадают и подвергаются каким-либо насильственным действиям дети как раз из благополучных семей.

Потому что они воспитаны на доверии к окружающим, на примерах любви, доверии, помощи. И они чаще доверяют незнакомым людям, и они с ними уходят: «Покажи котеночка, пойдем, я тебя довезу» и так далее. Дети очень доверчивы.

– Кто такие волонтеры и как они подключаются?

– Да обыкновенно. Люди пишут в группу, в личку: «Как к вам поступить, что нужно сделать?». Мы всем отвечаем, что: «Просто приезжайте на поиски». Те, кто приехал хоть раз на поиски, они уже остаются. Особенно когда это история со счастливым концом, как было в этот раз.

К нам присоединилось сейчас очень много народу. Те, кто был именно на поисках.

– Как вы работаете, как собираетесь на поиски, к примеру? С 9:00 до 18:00 явно не ваш график. То есть, вы можете и ночью сорваться…

– У нас есть инфогруппа. Мы специально подбирали людей, которые допоздна сидят в интернете, следят ночью за группой. У нас в группе может разместить объявление о пропавшем любой. Каждое сообщение тут же проверяется по линии Бюро регистрации несчастных случаев или полиции.

Также есть номер нашей «горячей линии» 8-950-99-66-066. На нее позвонить можно в любое время. Что и произошло, когда в 3 часа ночи родители разместили ориентировку в группе ВК, и наш координатор по поискам увидела, что пропал ребенок, она тут же отзвонилась мне.

У нас также существует смс-рассылка. Сразу всем, кто выезжает на поиски, приходит сообщение на телефон, что по такому-то адресу срочный сбор на поиски. Кто может, тот выезжает. Мы хоть и сделали смс-рассылку, в этот раз и прозванивали буквально всех среди ночи и поднимали. Нас выехало 12 человек.

В этот раз практически всю оперативную информацию предоставили волонтеры. Ими был установлен кондуктор, который видел девочку вернувшуюся в тот вечер обратно с Покровки в центр, нашли продавца, который рассказал что ребенок приехал с учебы домой и заходил к ней в павильон, нам же сообщили о конкретном адресе, где находится девочка.

В полиции, к примеру, часто бывает номер занят, не дозвониться. Тем более, там надо сразу сказать все свои данные людей – это тоже напрягает. Поэтому зачастую звонят именно нам.

– Может быть, это недоверие к правоохранительным органам?

– Здесь дело в не недоверии, а в ответственности. Видите ли, нам сказал и сказал, вроде как, никакой ответственности не несешь. Там нужно предоставить все данные: где проживаешь, полностью паспортные данные, человек может и не хотеть это сообщать.

В том же интернете многие сидят под вымышленными именами, они как бы ни за что не отвечают. Но, в то же время, они могут предоставить информацию, которая будет важна и очень востребована именно на данный момент. 

– Вы проверяете каждую зацепку?

– Мы проверяем любую информацию, даже анонимную. И когда нам сказали, что девочку очень похожую видели на ул. Ладо Кецховели, но не уверены, что это она, все равно поехали туда, расклеивали ориентировки, и, собственно говоря, именно в том районе обнаружили девочку.

– Как происходит взаимодействие с полицией?

– Часто, если нам не подали заявку родители, то те оперативники, которые с нами уже не раз работали, сразу отзваниваются нам. Говорят: «Пропал ребенок, подключайтесь». Или с пресс-центра МВД могут позвонить, с края могут позвонить.

Все уже в курсе, что нужно подключать и нас. Правда в случае с исчезновением Ульяны Викторовой, нам почему-то полиция не сообщила, мы узнали о пропаже ребенка только в три часа ночи от родных девочки.

– К вам стали обращаться после того, когда увидели ваши результаты? Слышала, что было непросто поначалу…

– Первое время бросали от нас трубки, не хотели слышать: кто такие волонтеры, что это такое и вообще, зачем им это нужно.

Были ситуации, когда волонтеры продолжают поиск, а человек уже найден, хотя полиция об этом нам не сообщала. Очень жалко в такие моменты волонтеров.

Потом мы уже зарегистрировались официально. Тогда руководству пришлось нас принять.

Но приходилось действовать через начальников, руководство, чтобы они позвонили оперативникам. Они как бы заставляли их работать с нами. Из Москвы приходило распоряжение, что нужно подключать волонтеров, общественность.

Они работали с нами именно по приказу. Сейчас этого нет, сейчас они видят работу, видят, что им действительно помогают. Они откликаются сами и первыми сообщают, что что-то случилось.

– Вас зовут в совместные рейды?

Поиски всегда проходят совместно, мы не занимаемся собственными расследованиями, не играем в детективов. Наш самый главный принцип «Не навредить следствию», поэтому любое наше действие согласовывается с полицией.

Все сведения, которые нам передаются от очевидцев, к примеру, по Ульяне, когда позвонили и сказали, что девочка находится на ул.Копылова, мы передаем в полицию, чтобы они поехали и проверили.

И когда идут такие заголовки: «Волонтеры нашли девочку», или «Полиция нашла девочку» это не всегда верно, – это обоюдная и совместная работа, как волонтеров, так и полиции. Тем более в наши обязанности не входит кого-либо задерживать и т. д. Это уже дальше работа полиции. Наше дело – предоставить им информацию.

– Приходилось сообщать близким, что человек найден мертвым?

– Это очень тяжело, нам приходилось с этим сталкиваться, и не раз. Стараемся все же предоставлять это полиции. Или хотя бы узнаем, чтобы с человеком в этот момент находится  кто-нибудь из близких, что он не один находится в квартире, а ему тут сообщили, что у него погибли дочь или сын. Потому что, мало ли что с человеком в этот момент может случиться. 

– Есть такой момент, когда искать и надеяться уже мало на что? Или вы ищете до точки? Как, например, с Костей Черновым?

– Периодически поиски проходят. По Косте Чернову неоднократно проводились поиски, прочесан весь лес в округе на десятки километров, ведь человек не исчезает бесследно, должны ведь были остаться хоть клочки одежды, но нет ничего.

Значит все же остается надежда, что ребенок живой и был кем-то увезен. Сейчас продолжается распространение ориентировок по всей России. Если полиция скажет, что нужно куда-то выехать, конкретное задание, мы, конечно, поедем.

– Вы прибегаете к помощи экстрасенсов в поисках?

– Из 100 случаев, 99,9% их видений оказываются недостоверными.

– То есть, вы не советуете на них рассчитывать?

– Лучше на экстрасенсов не надеяться. Чисто для успокоения – да, конечно. Они практически всем говорят: да, живой, или да, его держат, идите скорей ищите. Еще осталось чуть-чуть, вы еще успеете.

– Просто дарят надежду?

– В основном, конечно, дарят надежду. По вот этой девочке нам отписывалось большое количество экстрасенсов, все говорили, что она мертвая, что ее убили, избили, что она в воде и в чем угодно. И только один человек написал, что девочку найдет мужчина. Так оно и оказалось.

– Это совпадение?

Возможно и совпадение, возможно и нет. Иногда находится один человек, который действительно что-то и видит, а, может, и просто угадал на основании всех вот этих фактов, предположил верно.

Мы прислушиваемся, конечно, к мнениям, сопоставляем какие-то факты, если что-то совпадает – тогда проверяем и их версии, особенно если они указывают конкретное местонахождение пропавшего.

– Что касается истории с Ульяной: она ведь доехала до своей остановки, мама говорила корреспонденту Новостей ТВК, что им показывали видео с уличных камер, как ребенок садился в автобус…

– Да, она доехала, она зашла в павильон. Когда утром павильон открылся, нам продавец сказала, что в 18:30 девочка вышла из автобуса, заходила к ней в павильон, она у нее попросила ручку, что-то заполнила в дневнике, и все, она ушла. И, получается, что опять в этот же вечер, в 19:00 часов, она села в автобус и уехала в центр.

– Был, наверное, шквал звонков?

– Конечно, это было невообразимо.Не успевала даже ответить на все звонки.

– От чего зависит такая реакция? Не всегда такой резонанс?

– Я не знаю, почему такая реакция. Когда убегают ребятишки из детских домов, такого резонанса нет.. А по таким случаям – ажиотаж. Это уже второй случай. Вот девочка 15-летняя пропадала только что и вот сейчас – откликов масса.

– Посоветуйте, что нужно делать, если у вас потерялся родственник/друг/ребенок? И как вести себя в такой ситуации?

– В первую очередь: родители должны знать телефоны и адреса, где у них проживают одноклассники, знакомые, родственники, с кем они общаются. Обзвонить их. Выйти на улицу, посмотреть ближайшие места, где ребенок может находиться, играть и так далее. Те же площадки поблизости.

Попытаться с ним связаться. Телефон недоступен – не стоит сразу бить тревогу. Часто телефон просто сел. Это взрослый может забеспокоиться, что надо зарядить срочно. Ребенок это делать не будет. Ну, сел и сел, домой приду и заряжу.

И уже после того, как обзвоны не дают никакого результата, – это занимает немного времени, минут 15 – если уже ребенка нигде нет по знакомым, тогда сразу подавать заявление в полицию. Ну и, естественно, разместить ориентировку в соцсетях. И позвонить нам.

– Требования выжидать 3 дня необязательно?

– Нет, конечно. Тем более по детям. У нас, не знаю как в других регионах, полиция на поиски детей откликается мгновенно, притом, очень оперативно. Здесь нет такого, что: «А, ну, приняли заявление, хорошо завтра передам, завтра здесь следующий дежурный будет работать», нет.

По детям выезжает оперативная группа вообще мгновенно. И поднимаются сразу все, кто может. И ищут несмотря на ночь, на окончание рабочего дня…

Фото: vk.com/poiskdeteikrasnoyarsk