«Несокрушимый сибиряк и застенчивый провинциал»: каким запомнится Дмитрий Хворостовский

3770

26 ноября 2017


Тяжелее всего новость о смерти Дмитрия Хворостовского принял родной Красноярск. Несокрушимый сибиряк – таким его запомнили дома.

А каким он был на самом деле, почему сам себя до последнего называл застенчивым провинциалом, сколько раз оказывался на грани жизни и смерти, но побеждал, и чего больше всего боялся – об этом в сюжете Воскресных новостей.

Пр. им. газеты Красноярский рабочий, 51, два старых деревянных окна на втором этаже. Новые жители старого дома и не знают, что их крыша над головой так долго снилась самому известному баритону планеты.

Совсем редко в этом дворе появляются и те, кто рос здесь вместе с будущим мэтром, пытался дать ему прозвище «Хворост» – и получал за это. 

«В нашей компании была гитара, и во дворе вечером соберешься где-нибудь на лавочке. У него талант с голосом, он мог спеть что-нибудь. Старые пожилые люди ругались, когда вечером или поздно вечером играешь. В такое время, конечно, звонили, вызывали милицию», – вспоминает приятель детства Александр Александров. 

Тогда никто еще не знал, что совсем скоро выступления вокалиста не то, что за бесплатно под окнами – за очень большие деньги не всегда услышишь. На концерты Хворостовского никогда не было «лишнего билетика». И это при том, что свой профессиональный путь большого артиста Хворостовский начал еще совсем маленьким.

Уже во взрослом возрасте Хворостовский попадал в больницу с обширным внутренним кровотечением из-за язвы желудка, в юношестве из-за ошибки врачей переболел туберкулезом, а в самом раннем детстве едва не погиб, родившись намного раньше срока. 

Но не играть в семье, где мама-врач и папа-инженер пели романсы и музицировали едва ли не каждый вечер, было, наверное, невозможно. Первая музыкальная школа стала любимее общеобразовательной: последняя, кстати, едва не сделала из оперной звезды строителя на БАМе. 

Потом был Институт искусств и профессор Екатерина Иофель, с которой Хворостовский не расставался и далеко после окончания вуза. 

«Он звонит не только раз в год в мой день рождения, он звонит часто, по разным поводам, из разных стран, я даже не успеваю запоминать», – рассказывала Екатерина Иоффель.

После института был Театр оперы и балета и, наконец, конкурс BBC в Кардифе. Это олимпиада для вокалистов, которая транслировалась на все страны, кроме Советского союза, где представитель СССР впервые в истории взял гран-при. 

Уже потом про него скажут: спел все, что можно было спеть в опере во всех лучших театрах мира.

При этом Хворостовский не считал себя звездой. Он долго отказывался от некоторых ролей и должности преподавателя, потому что думал, что не готов. А даже, когда готовность появилась, когда все сцены были покорены, когда все роли уже были отыграны и мастер-классы розданы, он все равно оставил себе часть жизни, где он не был звездой – и это вся жизнь вне сцены. 

В Красноярске у артиста давно уже не было ни семьи, ни близких друзей, но снова и снова он все равно прилетал. А, улетая назад, забирал свою Сибирь с собой. И все это Хворостовский делал с голливудской лучезарной улыбкой, которая появляется даже в самых серьезных разговорах. 

Его улыбку зритель видел и на каждом концерте, который он давал даже после того, как ему поставили страшный диагноз. Улыбался Хворостовский даже на своем последнем выступлении. В 2015 г. врачи отмерили ему 18 месяцев и запретили главное лекарство – сцену. 24 месяца спустя он прилетел Красноярск. И даже на этом концерте улыбался, явно понимая, что делает это в последний раз.