Гарик СУКАЧЁВ: «Я даже не знал, что Золотов подрезал себе дачу Микояна»

8246

27 октября


В интервью Новостям ТВК певец, актер, режиссер Гарик Сукачёв рассказал, почему ему нравятся Оксимирон и Фараон, чем его оскорбило высказывание Золотова и как отнесся к предложению назвать улицу в Красноярске в его честь.

– Вы знаете, что в вашу честь депутаты предлагали назвать улицу?

– Слава богу, что не назвали! Это очень тяжелая ноша, это колоссальная ответственность. К этому никто никогда не готов. Иосифу Кобзону поставили при жизни памятник на родине, он примерно эти же слова говорил, что ему тяжело жить с этим.

Когда появилось это известие, я долго не спал, и рад этому обстоятельству, что этот проезд не назвали моим именем.

– Как вам музыка, которую слушает современная молодежь? Какие исполнители нравятся?

– Оксимирон – это большой поэт. 

Оксимирон, Хаски и Фараон – это личности. Я посмотрел интервью Фараона у Дудя и он мне очень понравился. Я подумал, какой хороший московский мальчик, хоть и ругается матом. Я таким же был.

– Вы видели ответ Навального Золотову? В одном из интервью вы говорили, что вас задело высказывание генерала. Почему? 

Высказывание Золотова меня оскорбило, прежде всего, как мужчину и как гражданина России. Я пытался объяснить на «Дожде», но, по-моему, меня не поняли.

– Можете нам объяснить?

Я все уже сказал. Эти слова не к Навальному были обращены, а к каждому из нас.

– Золотов уже отказался от дебатов на федеральных каналах. Может теперь он как-то достойно выйти из этой ситуации? 

– Золотов? Как может недостойный человек выйти достойно из ситуации такого рода? Этот человек достоин презрения. С ним должны разбираться органы по всей строгости закона. И нам как гражданам России доносить информацию, насколько Навальный прав, а если он неправ, насколько он неправ.

Еще не назрела революционная ситуация, о которой Ленин писал в апрельских тезисах. Но к этому все идет. Это ужасная тенденция.

И правительство, и Путин живут в каких-то шорах. Я был бы счастлив, если бы это был последний срок Владимира Путина.

Я говорил, что у нас слабое правительство. Я не был удивлен, что премьер-министром снова стал Медведев, потому что предполагаю, зачем это нужно. Правительство должно в полном составе уйти в отставку. Пусть не сейчас, мы потерпим четыре года. Лично я потерплю, а дальше придется делать выбор: присоединяться к оппозиции или нет. И я думаю, что таким образом мыслю не я один в стране.

Уже невозможно на это смотреть. Невозможно смотреть на этих миллиардеров в погонах. Невозможно смотреть на этих футболистов, которые калечат людей. Это кошмар какой-то! 

И ваши папа и мама – а они, наверное, мои ровесники – скажут: в 1991 г. мы не за это голосовали. И мы не этого хотели, чтобы так с нами произошло, чтобы так произошло с нашей страной. И мы катимся, катимся и катимся. И уже невозможно никому доказать, что все у нас хорошо.

И добила нас всех пенсионная реформа. Это ужас, когда наш премьер-министр говорит: «Мы добавляем к пенсии 12 тыс. руб.», а потом добавляет совершенно кощунственную фразу: «В год!».

Я даже не знал, что он [Золотов] подрезал себе дачу Микояна. А, между прочим, на даче Микояна вырос Стас Намин – потому что Микоян его дедушка. И они съехали, правда. Стас Намин – мой друг, старший товарищ, который сделал для меня очень много, для всей группы «Бригада С».

При советской власти такого не было. Расстреляли бы к чертовой матери. Поставили бы к стенке, невзирая ни на какие заслуги.

Давайте поедем дальше. Я начинаю дрожать от ярости просто.

– Как думаете, когда подойдет срок следующих выборов через 6 лет, как будет развиваться ситуация?

– В России как угодно может развиваться ситуация. Я думаю, Путин тоже прекрасно понимает, что ситуация может развиться в вооруженную борьбу…

– Рок-музыка всегда больше была протестной. Как считаете, в нашей стране сегодня искусство может выражать протест?

– Нет, протестное искусство возникает только тогда, когда все люди стоят на очень опасной грани. К счастью, сейчас этого нет, и не дай бог это будет.

Вы знаете, мне скоро 60 лет, я всю жизнь это видел и мне это надоело. Мне хочется, чтобы мои дети жили без всяких протестов.

Поэтому нафиг все протестные рок-тексты. Но до этого дойдет, они появятся. И художники об этом заговорят, и музыканты об этом заговорят, и писатели об этом заговорят, и режиссеры об этом заговорят. Вся страна об этом заговорит. Совсем не хочется этого. Я это слишком близко видел. Я был участником всего этого. Не дай вам бог это все видеть. Забыть бы и никогда не вспоминать, только не забудешь, пока живой.

Блин, ну вы задаете вопросы. У меня было хорошее настроение, вы мне его испоганили полностью.

– Что для вас ближе: снимать кино или быть актером?

– Я режиссер по профессии. Конечно же, работать режиссером для меня предпочтительнее. Но я охотно снимаюсь, когда меня приглашают. За одним единственным исключением: у меня есть прекрасная возможность выбирать, где сниматься, а где не сниматься. 

В этом смысле, я счастливчик!