«Стоит помнить, говорить или молчать?»: исследователь Николай Эппле про память людей о сталинских репрессиях и советской диктатуре

750

4 марта


Как к памяти о сталинских репрессиях относятся россияне? В 2019 г. команда проекта «Трудная память» провела социологическое исследование и опубликовала доклад на тему памяти людей о тяжелых трагических событиях в России. Опросы провели в 8 регионах страны, в том числе в Красноярском крае. Как идет процесс принятия прошлого, обсудили в программе «После новостей» с Николаем Эппле, исследователем мемориальной памяти, исторического наследования, автором книги «Неудобное прошлое».

По данным опроса «Левада-центра» в 2019 г. по оценке роли Сталина в жизни России, 18% жителей страны оценивают положительно, 52% – скорее положительно. Николай Эппле рассказывает, что в проекте «Трудная память» опрос происходит гораздо сложнее, поэтому оценка роли Сталина дается более подробно и достоверно.

«Мне кажется лучшим ответом на этот вопрос и на вопрос, касающийся всех исследований отношения к Сталину, отсылка к исследованию “Трудная память”. Потому что ранее метод опроса об отношении к Сталину был довольно грубый и примитивный. Эта ситуация была одним из импульсов создания исследования «Трудная память». Это путь к общей истории, которую я представляю. Мы попробовали придумать более тонкий инструмент, чтобы понять, как жители России относится к памяти не только о сталинских репрессиях, но и о советском государственном терроре. Террор начинается с 1917 г. Это раньше, чем Сталин возглавил страну. Была разработана методология, то есть предлагались не варианты отношения к чему-либо, а дилеммы на основе какой-то реальной ситуации. Например, расследование Дениса Карагодина».

На сайте проекта «Трудная память» есть тест, который может пройти любой желающий. В конце теста делят на группы по разным восприятиям прошлого.

«Основные дилеммы сводились к следующему: первое – стоит помнить, стоит говорить об этом или стоит молчать и не ворошить прошлое, второе – стоит ли прощать преступников и интегрировать их как-то в общую память или это невозможно, третье – стоит ли использовать какие-то юридические механизмы, суды для того, чтобы работать с этим прошлым, или нет, и четвертое – должна ли инициатива исходить от государства, сверху, или от общества, снизу. На основе ответов стало понятно, что выделяется несколько кластеров. Авторы исследования решили обозначить эти кластеры странами, потому что большое количество стран в XX в. проходили путь от диктатуры к демократии или к тому, что сложилась в соответствующей стране после выхода из диктатуры. Это, ко всему прочему, полезная отсылка к иностранному опыту, которую у нас мало используется в публичной дискуссии».

Николай Эппле рассказал о феномене третьего поколения, в котором происходит прорыв памяти.

«Обычно какие-то серьезные сдвиги в осмыслении такого трудного наследия, как наследие диктатуры, массовых государственных преступлений, геноцидов, Холокоста, происходит именно в тот момент, когда третье поколение, то есть не сами жертвы, не те, кто застал эти трагические страницы истории, не их дети, потому что дети обычно очень запуганные. Для них это по разным причинам трудный опыт, трудно поддающийся обсуждению и осмыслению. А вот поколение внуков обычно гораздо более свободно. Когда они взрослеют, когда они оказываются политическими акторами, часто именно к этому времени происходят какие-то сдвиги в работе с памятью на общественно-политическом уровне. Сейчас у нас заметный всплеск интереса к памяти о советском терроре. То, что происходит сейчас, это выход на более широкую аудиторию».