«Наш "медовый месяц" длился ровно сутки»: три истории приемных родителей из Красноярска
За прошлый год в Красноярском крае семью обрели около 2 тысяч детей. При этом 100 ребятишек (это каждый двадцатый) снова вернули в учреждения. Вокруг приемного родительства сейчас много мифов и страхов. Многие годами не решаются взять ребенка в семью, хотя очень хотят.

Причин много: кто-то боится генетики, кто-то боится не справиться с ребенком, который долго находился «в системе». Еще на приемных родителей давит общество – часто им приходится сталкиваться со шквалом критики от знакомых и даже родственников. Также приемные семьи нередко обвиняют в том, что они «наживаются на детях» и берут их ради денег.

«ТВК Красноярск» поговорили с тремя приемными мамами из Красноярска. Они честно рассказали о своем опыте и о том, как им удалось преодолеть все трудности.

«Система действительно губит детей»
Татьяна и Владимир – родители двух приемных детей – 3-летней Маруси и 4-месячного Мирона. В 2019 году они взяли в семью годовалую девочку, а в конце 2020 – новорожденного мальчика.

У нас много лет не было детей – мы надеялись, что я смогу забеременеть самостоятельно. Наш путь к приемному родительству был долгим. Уже после 40 лет на примере других приемных семей мы решили попробовать.

Для начала нужно было пройти школу приемных родителей. Муж выступил категорически против, поэтому в ШПР я пошла одна. Думаю – посмотрю, может быть, вообще передумаю? После ШПР начала искать детей, хотя муж все еще не соглашался. Стала смотреть по базам данных, звонить, но на другом конце провода был один ответ – детей нет.

Три месяца подряд я каждый день смотрела базу. В федеральной базе 42 тысячи детей-сирот, но когда звонишь – либо забрали, либо уже подписано согласие, либо родственники восстанавливаются, либо тяжелая группа здоровья, которую мы бы не вытянули финансово.

ШПР я закончила в ноябре 2018. А уже в апреле 2019 года, когда мы были в отпуске на море, я решила, что больше уже не буду искать детей. На следующий день после возвращения в Россию мне предложили посмотреть годовалую девочку со статусом «только опека». Таких детей и детей «без статуса» многие боятся брать. Это те ребятишки, у которых всегда могут объявиться кровные родители, например, вернуться из мест лишения свободы.

Думаю, все равно поеду – посмотрю. Заведующая сказала, что девочку нельзя будет удочерить пожизненно. Мы пообщались, но никаких чувств к ребенку у меня не возникло. Я ехала и думала – а вдруг я ее не полюблю совсем? Дома поговорила с мужем: он тоже остался равнодушен.

Направление на знакомство с ребенком действует 10 дней. Я езжу к девочке день, два, три. На четвертый день приехал муж. «Я тоже ничего не испытал. Ребенок как ребенок». На пятый день говорю ему: либо мы ее забираем, либо не ездим больше. В один момент я поняла: если я сейчас не возьму эту девочку, то я уже никого не возьму. Совместно решили, что будем брать.

Наш «медовый месяц» с Марусей длился ровно сутки. Система действительно губит детей. Маша нас отталкивала, кричала – это продолжалось три недели подряд. Кушать – орет, на качели – орет, в машине – орет, купать – орет. Она выгибалась и не могла терпеть наших прикосновений. Маруся была в системе год, и еще год потребовался для того, чтобы у нее сформировалась привязанность к нам. Когда мы взяли Марусю, она не ходила и не говорила, но в семье ей как будто дали шанс. Уже через три недели дома она пошла, стала проситься на горшок. Мы смотрели и восхищались ее силе. Эти три недели меня научили тому, что рано или поздно все проходит.
Спустя месяц дома мы не представляли уже жизни без Маруси, поэтому решили усыновить ее и дать свою фамилию. Для того чтобы сделать это нужно, чтобы оба родителя прошли ШПР. Мы обратились к юристам с вопросом: а можем ли мы удочерить Марусю, ведь нас пугали, что нельзя? Юристы ответили – можно. Муж сразу прошел ШПР, через какое-то время мы обратились в суд. В феврале было окончательное слушание. Теперь мы официально родители Маруси.


Марусю мы брали в однокомнатную квартиру, и только спустя какое-то время смогли увеличить жилплощадь. Так совпало, что тогда же нам дали заключение на усыновление. По нормам на каждого члена семьи должно полагаться не меньше 12 кв. м., поэтому второго ребенка в «однушку» мы бы не смогли взять. Я попросила, чтобы заключение было еще на двоих детей, на всякий случай. Иногда у нас появлялось желание взять еще одну девочку, я просматривала базу данных и звонила. Но история повторялась – детей нет!

Когда мы собрали все документы для отправки в суд на усыновление, неожиданно мне предложили посмотреть новорожденного мальчика. Я согласилась. Звоню мужу – возьмем? Он говорит – возьмем, даже ни разу не посмотрев на него. Потому что уже знал, что сможет полюбить еще одного ребенка.

Помню, я захожу в больницу, мне выносят малыша – и все. Я даже не слышала, что говорят вокруг. Мне зачитывают диагнозы, а у меня сердце в ушах. Я его держу – ручки тоненькие, ножки тоненькие. Поняла, что я его уже никому не отдам. Мы сразу подписали на него согласие.
Дети в детских домах чистые, сытые, накормленные, но никому ненужные. Почему у них этот дух отверженности? Потому что они нелюбимые, никто их не обнимает, у них вся жизнь – это манеж – кроватка. Чем дольше ребенок в системе задерживается, тем ему хуже. У некоторых уже к году начинаются постоянные покачивания – «яктации». И пока их любовью не «задушишь», это не проходит.
Многих детей переводят в категорию «умственно отсталые». Естественно, ребенок становится умственно отсталым, но он не родился таким. Его таким сделала система. Она его сломала.
Не нужно думать, что с приемными детьми легко. Испытательного срока для приемных родителей нет, и многие действительно возвращают детей обратно. Люди посмотрят на красивую картинку, а о том, что у малыша полностью нарушена привязанность, никто не думает. Нужно знать, с какой целью ты берешь ребенка. Для того чтобы все восхищались твоим геройством? Это не геройство. Герои – это те, кто тушит пожары или спасают утопающих.

Некоторые вообще думают, что детей берут из-за денег. Какие деньги? Когда Маруся была под опекой, мы получали 8 тысяч рублей. Ну и на что этого хватит? Нам только бассейн выходит в эту сумму. А после удочерения все выплаты прекращаются.

Для тех, кто боится генетики – гена алкоголизма и наркомании на самом деле не бывает. Это уже доказано учеными. Где гарантия, что в обычной семье не будет такого ребенка? Жизнь такая короткая. Если постоянно думать о том, что что-то случится, то лучше вообще ничего не делать.

Пару лет назад я начала вести блог для того, чтобы люди вдохновлялись на приемное родительство и вытаскивали детей из системы, которая делает их калеками. Я знаю, что многие, посмотрев на мой пример, уже взяли ребенка в семью.

Тем, кто задумался о приемном родительстве, нужно, во-первых, обязательно закончить ШПР, чтобы либо утвердиться в своем намерении, либо, наоборот, передумать. Второе – определить цель. И не рисовать себе красивых картин, что все будет безоблачно. Сложные этапы есть, как и с рожденными детьми. Но это все проходит. Просто надо набраться терпения. И, конечно, не бояться сделать первый шаг.

У меня тоже были сомнения, правильно я делаю или нет. Нужно просто понимать, ради чего ты это делаешь? Если ради ребенка, то это верное решение. Но только не ради денег или восхищения окружающих. Бог все дает по силам. Если ты можешь делать, то надо делать, а не искать отговорки. Дети должны жить в семье. Мы ни разу не пожалели о своем решении, и теперь не представляем без них своей жизни.

«Есть у нас одна девочка, но я вам не советую»
Тамара и Евгений – тоже родители двух приемных детей. Они воспитывают 5-летнюю Алену и 4-летнего Максима. На такой шаг они решились 5 лет назад.

История нашего приемного родительства началась с того, что мы купили дом в одной из деревень Манского района. Одна наша соседка очень любила выпивать, но это не помешало ей родить шестого ребенка в 42 года. Однажды одна из ее дочерей прибежала к нам домой и стала кричать: «Тетя Тома, помогите, она убьет его!».

Речь шла о новорожденном мальчике, Мишке (имя изменено). Прихожу – мать в неадекватном состоянии находится. В общем, получилось так, что какое-то время ребятишки этой женщины пожили у нас. И тогда я поняла, что чужих детей не бывает.

Своих детей у нас не было. Я поговорила с мужем и предложила взять в семью приемного ребенка. Он поддержал меня в этом решении. Вместе мы отучились в Школе приемных родителей, а после пришли в опеку и встали на очередь. Мы были 261 в очереди только по Красноярску, а по краю – почти 800. В опеке нам говорят – вы знаете, люди годами ищут на себя похожих. А нам это неважно. Главное, чтобы ребенок в семье появился.

«Есть у нас одна девочка, но я вам не советую». Так мне описали нашу Алену. Кровоизлияние в мозг, многочисленные кисты, сколиоз четвертой степени. Недоношенная, родилась 1 кг 800. Алкогольная асфиксия со всеми последствиями. Сейчас ей месяц. Будете смотреть? Будем.
Перед встречей с ней я не спала целую ночь, волновалась. Наверное, кто-то вынашивает животом, а кто-то – душой и сердцем. Мы приехали с мужем в Дом малютки, нам ее показывают и говорят – руки ноги на месте – смотрите. И оставили нас наедине с малышкой. У нее глаза мутные были, а взгляд – будто у взрослого человека. Муж недолго думая взял ее на руки и говорит: ну что, привет? Мы сразу поняли, что это 100% наш ребенок. Через 3 дня подписали согласие.

Уже потом я узнала, что когда Алена родилась, в роддоме ее тихо поставили в тазик на окошко, умирать. Но она, видимо, для нас выжила.
Когда мы забрали дочь домой, то у нас вылез полный «букет» заболеваний. Она не могла даже повернуть голову, потом что все время будто лежала в одном положении. Мне кажется, в Доме Малютки ее даже никто не переворачивал. Никому дети там не нужны особо.

Проблемы со здоровьем были серьезные. Началось обивание порогов больниц. В краевой нам сказали: где были ваши глаза? Вы кого брали? А что вы думаете, цветочки будут? Ходить, говорить, даже переворачиваться она не будет – не надейтесь. Я вышла от врачей и поняла, что любыми силами должна вытащить этого ребенка. Алена пошла в 1 год и 4 месяца. Доктора задавали вопрос: что вы с ней делаете? Я отвечала – любим.

Вообще я всю жизнь мечтала о троих детях. И вот мы снова встали на очередь в опеку. Смотрели по базам, ответ один – или уже хотят забрать, или подписали согласие. В опеке мне сказали: есть мальчик, но он нерусский, наверное, из-за этого его никто не берет.

А мне нет разницы, русский или нет. Пойдете смотреть? Конечно, пойдем. Пришли смотреть, а он за голову схватился и начал плакать. У ребенка были пустые глаза. Месяц мы вместе с мужем и дочкой ездили на свидания и решили, что это наш братик – Максим.
Дома у него началась ужасная адаптация. Он разбегался и бился головой об стену. За ночь выкидывал все постельное вплоть до матраса. За месяц раздирал штук 12 наволочек зубами. Один раз он нас чуть не спалил. Чувствую: на кухне пахнет чем-то горелым. Максим положил книгу на плиту и включил ее. Она уже начала тлеть – хорошо, что я пришла вовремя.

Сейчас адаптация прошла. Мы самые счастливые на свете родители. Даже столкнувшись со всеми трудностями, все равно самые счастливые. Дети – наш главный мотиватор. Благодаря ним мы решились построить дом.


Когда дети появились, я поняла, что все ненужные люди отвалились как бородавки. Многие с осуждением относились к нашему решению и относятся до сих пор. В лицо, конечно, никто не говорит, но за глаза – постоянно. Кто-то считает, что мы взяли детей ради денег. А каких денег?

Пособие на ребенка – около 8 тысяч, но этих денег не хватает, особенно с нашими диагнозами. Это смешные выплаты. За 5 лет мы не получили ни одной таблетки бесплатно. Когда я спросила один раз, мне ответили – таблеток в списке нет. Второй раз – еще какие-то причины. В общем, я поняла, что это бесполезная трата времени.

Многие говорят и про генетику. Я считаю: что вложишь в ребенка, то и получишь. Мне кажется, все дети должны быть в семье. В детских домах они никому не нужны – это точно.
Когда мы забирали Алену, я хотела купить в Дом малютки игрушки. Но мне сказали: «Знаете, не надо. У нас дети играют бутыльками из-под шампуня. Вы лучше зеркало купите». Я купила, отправила его машиной, но меня поразило, что они отказались от игрушек. Почему – мне непонятно.

Еще один случай произошел, когда мы ходили на свидания к Алене. Сидим, ждем очередь, а сотрудники при нас выносят красную рыбу. Только так одни хвосты мелькали в сумках. Продукты разворовываются просто внаглую. Хоть бы при нас постеснялись. На каждого ребенка выделяется по 100 тысяч в месяц, а где эти деньги?


Мой самый большой совет будущим приемным родителям – надо понимать и чувствовать сердцем. Я знаю много случаев, когда детей брали, а потом от них отказывались. Даже животное взять домой – это огромная ответственность. Если ты решаешься на такой шаг, то должен подумать холодной головой. Нужно понимать, что трудности возникнут в любом случае.

Не бывает так, что вы взяли ребенка как игрушку и все будет так, как вы хотите. У каждого есть свой уклад, свой характер. Но если вы твердо решили, то не надо бояться этих трудностей. Со всеми сложностями можно справиться. Чужих детей не бывает.

***
Когда мы готовили материал, выяснилось, что семья Строчук должна выплатить 54 тысячи в Пенсионный фонд, которые якобы получила незаконно. Как так получилось? Тамара получала пособие по уходу за ребенком-инвалидом в 6600. Сначала дети были под опекой, а потом семья решила оформиться как приемная. Тамара сообщала об этом в Пенсионный фонд, но выплаты по уходу за ребенком продолжали приходить.

Впоследствии оказалось, что приемная семья не может получать пособие по уходу за ребенком-инвалидом. Таким образом, Тамара должна вернуть в Пенсионный фонд 54 тысячи рублей. Недавно состоялся суд, который семья проиграла.

«ТВК Красноярск» направили запрос в прокуратуру с просьбой разобраться в ситуации. Те, кто хочет помочь семье, могут обратиться по телефону
89233008419, Тамара.



Сомнений быть не могло, когда ребенок в глаза говорит «мама»
Красноярка Мария одна воспитывает трех детей – 5-летнюю Стефанию, 6-летнего Илью и 3-летнего Алексея. Стешу – так ласково Мария называет свою дочь – два года назад она взяла в доме малютки. Свою историю Мария рассказывает в блоге.

У меня двое сыновей, а с детства я всегда хотела девочку. Первый мальчик – ждала девочку, второй мальчик – ждала девочку. И однажды мне пришла мысль, что прекрасный выход для семьи, которая хочет ребенка конкретного пола, – взять малыша из детского дома. Я зашла на сайт «Усыновите.ру» и стала искать, хотя вообще сначала лучше пройти ШПР, а потом уже заглядывать туда.

Я звонила в разные города. В базе дети были, но по факту их не было. «Только забрали», «подписали согласие» и «уже смотрят другие». Из-за этого начинаешь немного опускать руки, ведь каждого ребенка ты пропускаешь через себя. Звонишь, настраиваешься, руки трясутся, а тебе в ответ – детей нет.

В общей сложности на поиски у меня ушло около 2 месяцев. С одной стороны, это долго, если учитывать тот факт, что на сайте я сидела сутками. С другой стороны, 2 месяца – разве это срок? Это намного быстрее, чем беременность.

Я помню тот день, когда в опеке сказали, что есть 3-летняя девочка. Ее я заметила еще в самом начале, но тогда мне говорили, что ее забрали. Прошло два месяца, но из базы она не исчезла. Я приехала в опеку и задала вопрос: почему так получилось? Сотрудники стали разбираться, искать данные. Весь день мы провели на звонках, информацию мне давали дозированно. Но самое главное было то, что девочка есть.

Когда я приехала на первую встречу, то сначала пошла к заведующей. Помню, что она мне рассказывает историю, а я слушаю и начинаю рыдать. Заведующая испугалась: «Вы что, передумали?». На самом деле меня просто до глубины души поразила ее история, ее судьба.
У девочки несколько братьев и сестер, но ей повезло – пристраивали ее отдельно. Ее мать пришла на прием и просто оставила ребенка в больнице. Ей звонили, но она не стала забирать малышку. Девочка пошла по инстанциям отдельно (остальных детей изъяли следом), поэтому и пристраивали ее отдельно.

Ко мне она вышла такая маленькая, худенькая, с явным дефицитом веса. На голове бантики, одета в старенькое закатанное платье, на ногах – советские сандалики. Челка подстрижена криво. Но такая бойкая – сразу стала показывать игрушки, что-то рассказывать.

Немножко поиграла и смотрит на меня так серьезно: ты мама? Я говорю – мама. И с этого момента так она меня и звала.
У меня сложилось впечатление, что это брошенный, никому ненужный ребенок. Сомнений быть не могло, особенно, когда ребенок в глаза говорит «мама». Решение в голове созрело в первый же день. Так скромно одета, с бантом этим несчастным. Уже на второй встрече она расплакалась, когда я уходила. Через несколько дней мы забрали нашу Стешу.


Я знаю, что в семье она сильно голодала. Когда я ее взяла, то дочь пыталась есть из мусорки, могла даже съесть раздавленную конфету с пола. Стеша боялась мужчин – видимо, тоже был негативный опыт в семье. У нее не было никаких бытовых навыков, например, она не знала, как правильно пользоваться вилкой и ложкой. Не знала каких-то вежливых слов, часто врала. Скорее всего, в прошлой жизни она выживала как могла.

До того как Стеша приехала домой, я показывала мальчикам ее фотографию и говорила, что это их сестренка. Они приняли ее хорошо, но у Стеши была адаптация. Сначала она вела себя тихо, не разговаривала, приспосабливалась к новой обстановке. На третий день, когда мы пошли отводить в детсад старшего сына, ее «прорвало». Стеша начала плакать, просила остаться – возможно, садик ей напомнил дом малютки. Плакала она долго, я никак не могла ее привести в чувство несколько часов. Период, когда Стеша часто плакала, был длительным. Я ничего не могла сделать. Но со временем все успокоилось.

Сейчас Стеша помнит, что она была в другом городе. Я не планирую скрывать от нее, что она приемная, но и не навязываю этот факт. В любом случае я ее мама. Один раз Стеша спросила: как ты меня нашла? «Очень-очень хотела доченьку, долго-долго ее искала, увидела тебя и поняла, что ты меня ждешь», – сказала я.

Я всегда была уверена, что приемное родительство – это тема любви, и к ней нельзя относиться негативно. Но выяснилось, что многие не понимают и осуждают. А зачем вам, ведь вы могли родить? А как вы прокормите? Я не ожидала такой реакции, меня это обижало. Еще посыпались вопросы о генах. Какие гены? Стеша просто обалденно танцует – я ни разу не видела, чтобы дети так танцевали. Вот они – гены.
Некоторые считают, что детей берут из-за денег. Одна пожилая родственница так нас и спросила: из-за денег взяли? Я смеюсь – конечно, сейчас разбогатеем на пособия. Сложно сказать, что выплат хватает, да и смысл вообще не в них. Я планирую удочерить Стешу, а после удочерения государство перестает помогать.
Что касается родных родителей Стеши, то они уже вряд ли смогут восстановиться в правах. У отца своя жизнь, мать родила еще одного ребенка. Насколько я знаю, этого малыша тоже скоро заберет опека. Я не исключаю, что объявятся братья и сестры, и не скрываю своего ребенка. И не буду против, чтобы Стеша с ними в будущем общалась – все-таки родня.

Тем, кто еще только в начале пути, я советую не бояться. И родные, и приемные дети одинаковы. Трудности бывают со всеми, ставить клеймо на приемном ребенке нельзя. Когда я шла за Стефанией, я знала, что иду за своим ребенком, и все у нас будет хорошо.

Конечно, сейчас, когда у меня трое детей, я почти не принадлежу себе. В доме постоянный шум и гам, каждый что-то рассказывает, каждому надо что-то подсказать и помочь. На самом деле, я от этого по-настоящему кайфую. Все мои – все равные. Я никого не выделяю и люблю всех одинаково. Мои дети – это и есть мое счастье.


Автор: Виктория Максимова

Фото и видео: предоставлены семьями
«ТВК Красноярск», 2021.

Made on
Tilda